Когда клевета императора стоила первому министру халифа руки, он приложил отрубленную кисть к иконе.

Когда клевета императора стоила первому министру халифа руки, он приложил отрубленную кисть к иконе. То, что случилось дальше, навсегда изменило иконопись и историю Церкви. Дамаск VIII века жил своей, отдельной от ромейского мира, жизнью. Пока в Константинополе по приказу императора Льва Исавра трещали под молотами и горели в кострах святые иконы, здесь, под властью халифа, колокольный звон христианских кварталов смешивался с протяжным призывом муэдзина. Воздух, густой от медного зноя, запахов пряностей и верблюжьего пота, казался воздухом терпимости. В этой причудливой тишине, в прохладе каменного дома, пропахшего кипарисом и старым пергаментом, жил первый советник халифа, Иоанн. Человек, чье арабское имя — Мансур ибн Серджун — знали все при дворе, но чье христианское сердце принадлежало иному Царству. Его правой руке завидовали лучшие каллиграфы халифата. Именно эта рука составляла государственные указы, вела сложную переписку и, в тишине ночей, выводила строки трактатов в защиту святых икон #чудо