Вам, пустобрёхи, Шолохова не отменить!

Сидели в кабинетах, стулья грели, Пытались правду в пепел обратить. Они в глаза народу не смотрели, Хотят певца станицы очернить. Мол, не под силу казаку младому Такую бездну горя описать, Но он не слушал, резал по живому, Чтоб миру правду горькую сказать. Вам, пустобрёхи, Шолохова не отменить! В его словах — казачья кровь, и пот. Ту связь времён нельзя перерубить, Пока река великая течёт. Он не писал — он жил судьбой Григория, С Аксиньей плакал у плетня. Вся наша жизнь, вся горькая история В его томах, как сполохи огня. Мы в тех станицах бегали босыми, Мы видели и вдов, и стариков. Нас те же ветры вольные растили Под гомон наших дедов и отцов. Мы узнаём в строке и вздох, и шёпот, И звон удил, и запах ковыля. В его романе — наш казачий ропот, И стонет под копытами земля. Пусть лают псы, а караван проходит, Перо чужое так не запоёт. Лишь тот, кто сам всё это в жизни видит, Казачью душу в книге сбережёт. Не в тишине столичных переулков, А там, где пахнет смертью и конём, Слова рождались искренне и гулко, Крещённые и сталью, и огнём. Вам, пустобрёхи, Шолохова не отменить! В его словах — казачья кровь, и пот. Ту связь времён нельзя перерубить, Пока река великая течёт. Пусть время судит строго и сурово, Но в каждой хате, в каждом хуторке Живёт его немеркнущее слово, Как вечный зов на вольной на реке. Мы — дети Дона, мы здесь родились, Нам не страшны наветы и враньё. В нас Шолохова строки Доном растеклись, В них наше всё — и горе, и счастье бытиё.