Пика дремлеть в уголке, шашка спить на стенке...

Ой, ты, Дон наш, тихий Дон, батюшка родимый, Катишь волны в небосклон, Богом ты хранимый. Спять станицы по буграм, в дымке утопая, Мирно дышит по дворам вольница степная. Конь копытом бьёт, воду пьёт студёну, И ковыль не колыхнёт по донскому склону. Пика дремлет в уголке, шашка спить на стенке, И казак чуть прикорнул, лёжа на скамейке. Но душа, его не спить, помнить всё до срока... И тревожное так глядит с запада, с востока. Тихий Дон спокоен до команды Атамана: «По коням, казаче! Близко басурманы!» Упаси, Господь, услышать сызнова приказ: «Шашки к бою! Стройся в фронт! Марш, марш, настал наш час!» Загудит тогда земля, вскинется станица, И взлетит из-под коня во степи орлица! Помнят деды, как тогда, в поле за курганом, Кровушка была — вода, а не пойло пьяным. Как горели хутора, как кричали вдовы, Как от самого утра до ночи багровой Сеча шла, и звон стоял, да летели кони... Кто тогда не устоял — полегли за волю. Пика дремлет в уголке, шашка спить на стенке, И казак чуть прикорнул, лёжа на скамейке. Но душа, его не спить, помнить всё до срока... И тревожное так глядит с запада, с востока. Тихий Дон спокоен до команды Атамана: «По коням, казаче! Близко басурманы!» Упаси, Господь, услышать сызнова приказ: «Шашки к бою! Стройся в фронт! Марш, марш, настал наш час!» Загудит тогда земля, вскинется станица, И взлетит из-под коня во степи орлица! Казак встанет поутру, глянет на икону, Слава Богу, мир стоить по родному Дону. Перекреститься рука, сердце замирает, Огонёк в...