За курганом высоким, где ковыль-седина...

Отшумела станица, отгулял разговор, Пыль дорожная вьётся вдогонку. Провожаем гостей за степной косогор, Есаул нас ведёт на чужую сторонку. Конь под седлом бьёт копытом, храпит, Солнце клонится к краю землицы. А в душе и печаль, и тревога сидит — С Тихим Доном пора распроститься. За курганом высоким, где ковыль-седина, Где лишь ветер гуляет по воле, Наливай, да по полной, выпьем до дна! Такова уж казачья доля. Ни словечка, ни тоста, лишь глянем в глаза, Помолчим, как велит нам обычай. Пусть хранят тебя, друг, от беды образа, Да святая во фляжке водичка! Казаки молодые — что орлы у гнезда — Встали строем с походными вьюками. В этой чарке последней и соль, и вода, И глоток нашей братской отваги. Не за встречу мы пьём, не за пройденный путь, А за тот, что туманом клубится. Чтоб с дороги прямой не посмел ты свернуть, Чтоб живым тебе, брат, воротиться. За курганом высоким, где ковыль-седина, Где лишь ветер гуляет по воле, Наливай, да по полной, выпьем до дна! Такова уж казачья доля. Ни словечка, ни тоста, лишь глянем в глаза, Помолчим, как велит нам обычай. Пусть хранят тебя, друг, от беды образа, Да святая во фляжке водичка! Разливай по последней, не жалей серебра, Что труба нам походная скажет? Мол, судьба казака, как шашка остра, А уж Бог нам дорогу укажет. Опрокинули чарку, взглянули на Дон, Что за дымкою синей остался. И без слов был понятен нам вечный закон: Кто уехал - тот с Доном прощался. За курганом высоким, где ковыль-седина, Где лишь ветер гуляет по воле, Наливай...