ВРАГ УБИВАЛ БЕЗ ЕДИНОГО ЗВУКА В ЗАКРЫТЫХ БЛИНДАЖАХ СЕКРЕТНОЕ СЛЕДСТВИЕ СМЕРША В ЛЕСАХ БЕЛОРУССИИ

Третью ночь подряд немцы умирали за запертой дверью. Ни хлопка выстрела, ни скрипа петель. Только под утро дневальный находил офицера ничком. Часовые божились, что мимо не прошла и крыса. А он лежал — холодный, с открытыми глазами, а из спины его, наискось под лопатку, торчал обломок толстого беспёрого древка. Стрелу явно пытались вытянуть назад за привязанную жилу — сукно вокруг раны было вздыблено и залито чёрной свернувшейся кровью, но тяжёлый наконечник намертво засел в кости, и древко просто обломилось. Старший лейтенант Корней Ставров присел над телом и понял: это не пуля и не нож. Это была стрела, но такая, каких на фронте не носят. Блиндаж был немецкий, отбитый нашими в позапрошлую неделю и так и не переделанный. Низкий накат в три венца, лаз в полроста, спёртый дух чужого жилья — эрзац-кофе, оружейное масло, сапожная вакса. Лампа коптила. Ставров повёл носом и не нашёл главного — пороха. Не стреляли тут. И снаружи не стреляли. Тело лежало у нар. Офицер — обер-лейтенант, судя по погону, — успел натянуть только один сапог. Второй валялся рядом. Спал одетым от холода, в суконном кителе, только сапоги и скинул. Значит, поднимался. Значит, не во сне его взяли, а когда уже встал. Ставров стянул перчатку и тронул обрубок древка. Он сидел прочно, не шевелился. Стрела вошла ровно, как в масло, и глубоко. Под лопатку, сверху вниз, под крутым углом. Будто ударили откуда-то сверху и сбоку, с силой, какой не дать рукой. Он отнял пальцы. Понюхал. Кровь, сукно, ничего...