Кровавая луна

С тех пор минуло три года. Слухи о звере, что бродит у опушки, перестали быть просто страхами детей и старушек — они стали горькой реальностью для жителей деревни. Каждое полнолуние начиналось одинаково: с наступлением темноты воздух тяжелел, словно предвещая беду. Луна, полная и кроваво‑красная, поднималась над лесом, и тогда из чащи доносился низкий, протяжный вой — такой, что кровь стыла в жилах. Зверь не утолил голод. Он не нашёл ни прощения, ни покоя. Его терзала не только физическая жажда плоти — внутри него бушевала буря отчаяния и вины. Марк, запертый в теле чудовища, осознавал каждое своё действие, но не мог им противостоять. В момент полнолуния воля покидала его, уступая место первобытной ярости. В первую осень после проклятия зверь лишь пугал: выламывал ворота, крушил заборы, вопил у околиц. Но голод рос, а контроль слабел. На вторую осень пропали три пастуха — их нашли на опушке, растерзанных, с лицами, искажёнными ужасом. На третью осень зверь вышел к домам. Теперь каждое полнолуние деревня замирает в страхе. Люди запирают двери на засовы, забивают окна досками, зажигают огни — но это не всегда помогает. Чудовище стало хитрее, сильнее. Оно чует страх, знает, где прячутся слабые. Оно помнит дорогу к избам — и иногда, будто в насмешку над собственной мукой, останавливается у того самого дома, где когда‑то жили его жена и дети. Старики шепчутся: зверь ищет не еды — он ищет искупления. Но чем больше крови проливает, тем глубже погружается во тьму. Пятно на его шкуре...