Город без колокольни

Там город спал без колокольни, И ветер, тонкий, как игла, Шил тишину по старой кровле, Где смерть красивая жила. Смеясь, они въехали туда, Где окна были, как провалы. И чёрной пастью площадь та Их молча всех пересчитала. Он не помнил, кто рядом был, Кто звал его у чёрной двери. Лишь город медленно давил На грудь, как память после веры. И в каждом доме — чей-то след, И в каждом следе — чья-то мука. Там жили те, кого уж нет, Но не отпущены друг другом. Они не мёртвые — страшней, Они остались после жизни. Они хранят в себе людей, Как пепел — облик старой тризны. И память, светлая сперва, В них стала голодом и пыткой. Они едят не плоть едва — Они едят чужую зыбкость. Их было много. Стал — лишь он. Бежал сквозь дом, как сквозь моленье. И дом огромный, словно сон, Стоял в последнем запустенье. В углу — не колодец, а река, Прозрачный край иной дороги. Он бросил сердце в два прыжка И вышел в мелкие пороги. Pre-Chorus] Под камнем лёг, не шевелясь, Где ручеёк дрожал стеклянно. Но шли они — смеясь, молясь Своим прекрасным, сытым ранам. Они не мёртвые — страшней, Они остались после жизни. Они хранят в себе людей, Как пепел — облик старой тризны. И память, светлая сперва, В них стала голодом и пыткой. Они едят не плоть едва — Они едят чужую зыбкость. Его нашли. Почти конец. Уже ладонь легла у горла. Но кто-то молвил: «Он — певец. Пускай посмотрит. Это гордо» И он остался среди них, Где страх был вежлив, тонок, статен. Где каждый жест их был красив И безвозвратно непонятен.