Иеромонах Роман. «В эту ночь, в эту ночь не уснуть, не уснуть...»

В эту ночь, в эту ночь не уснуть, не уснуть: Старый дом, старый дом ходит хо́дором. Что ж вы, думы мои, заполо́нили грудь, В голове разгулялись до одури? Сегодня мне так весело! Метелит, просто страх. И в этом мутном месиве Сижу один впотьмах. Душа моя заходится, Хоть впору умирать. И впереди, как водится, Просвета не видать. А в трубе, а в трубе только вой да скулёж. Кто-то смотрит в затылок убийственно. Всю-то жизнь, всю-то жизнь я служил тебе, ложь, Подойдя под конец к этой истине. На белом свете, кажется, Ни звука, ни души. Печаль, как снег, уляжется, Кружи, метель, кружи! Под вой да причитания Гляжу, гляжу во тьму, И в целом мiроздании Не нужен никому. Неспроста, неспроста ветер ломится в дверь, Сотрясая невидимо келию. Что, душе́, что, душе, нам осталось теперь Пожинать то, что в юности сеяли. Открою дверь скрипящую, Хвачу морозца в грудь И полночью свистящею Пойду куда-нибудь. Куда, куда, не ведая, Шепча, впадая в раж. И ты, и ты, мой преданный, И ты меня предашь. Вскую, Боже, оставил на радость врагу? Без Тебя все дороги к погибели. Без Тебя ни идти, ни стоять не могу, Точно твердь из-под валенок выбили. Печаль – тоска повальная, Ни друга, ни врага. Готовь мне погребальное, Полночная пурга. Мети, такая славная, Продолжи свой концерт, Чтоб снегу, словно савану, Не таять на лице. Но Тобою, Христе, в поруганье врагу Оживает и колос подкошенный. Слава, Боже, Тебе и за эту пургу! И встаю, до скуфьи запорошенный. Вернусь обратно в келию С надеждою в груди.