Сергий Радонежский. 2 часть. Станислав Романовский. Читает Татьяна Лебедь.

Родная земля давала писателю силы и была неиссякаемым источником его жизнеутверждающего творчества. В окрестностях Елабуги, бродя в поймах рек Камы и Тотьмы, которые здесь сливаются, он, порой, откапывал засыпанные и засохшие родники, однако, хоть изредка, но проскальзывали у Романовского цветаевские нотки безысходности. Елабуга, как и другие большие и малые веси нашей родины, в 30-е годы стала местом ликвидации «неугодных» советской власти. Расстрельным местом в городе был бывший острог, довольно презентабельное здание, в котором уже в мирные времена открыли филиал пединститута. Вокруг посадили парк им. Ленинского Комсомола. Тогда уже пожилой писатель, войдя вовнутрь, невольно содрогнулся. Всё кругом казалось угрюмым. Сквозь масляную краску тошнотворно пахло «неистребимым запахом параши». Казалось, что в этот воздух впитались «людские дыхания, плач детей и взрослых, слова проклятий и надежды, звуки ударов и одиночные выстрелы в затылок, что здесь «застыли взгляды многих поколений». Писателю вспомнилось, что когда-то в его детстве, в их дом приходила надзирательница этой тюрьмы, расплачиваясь 25-рублевыми «старыми» бумажками за коровье молоко. Накануне же он узнал от краеведа, что эта женщина, дожившая до старости, была тайным палачом НКВД и получала по 25-рублевке за каждую расстрелянную в затылок («в болонь», как барашка) жертву. Это открылось случайно, когда всеми забытая и слегка ополоумевшая старуха-расстрельщица (звали ее Вера Ивановна) перед смертью, в больнице, сама...