Жареный человек.

Темная опера, симфонический метал, готическая баллада. В сумрачной деревне, где туман седой, Где ветер шепчет сказ давно чужой, Дом стоял — светлый, в грёзах золотых, Но огонь безумный — в вихрях огневых. Сгорел дотла, лишь пепел на ветру, Хозяин — в вечной тьме, в немом посту. На пожарище, средь углей и золы, Скатерть белела — словно сны светлы. О, скатерть бледная, призрак ночной, Дар ли волшебный? Рок роковой? Что пожелаешь — явится вдруг, Но плата страшна, замкнулся круг. Взял её житель, в дом перенёс, Не ведал, что в ней — тёмный вопрос. «Пусть будет пир!» — и яства встают, Роскошь и сладость — в сердце уют. Фрукты багряны, дичь золотая, Вино пурпурное — чаша пустая. Он ел и пил, забыв про беду, В грёзах волшебных — в сладком бреду. О, скатерть бледная, призрак ночной, Дар ли волшебный? Рок роковой? Что пожелаешь — явится вдруг, Но плата страшна, замкнулся круг. Но тьма в душе — соблазн роковой, Мысль жуткая — в тиши ночной. «Человека мне, в пламени жарком…» — Прошептал он, с безумьем ярким. И скатерть молвила — без слов, без слёз, Огонь взметнулся — мир сорвался в грёз. Крик угасал в дыму густом, Скатерть ждёт — в мире пустом. Легенда бродит, сквозь мрак и дым, Скатерть бледнеет — грех неистребим. Кто следующий? Чья придёт беда? В огне сгорает душа — навсегда…