Давид Самойлов - Пестель, поэт и Анна

Там Анна пела с самого утра И что-то шила или вышивала. И песня, долетая со двора, Ему невольно сердце волновала. А Пестель думал: «Ах, как он рассеян! Как на иголках! Мог бы хоть присесть! Но, впрочем, что-то есть в нем, что-то есть. И молод. И не станет фарисеем». Он думал: «И, конечно, расцветет Его талант, при должном направленье, Когда себе Россия обретет Свободу и достойное правленье». — Позвольте мне чубук, я закурю. — Пожалуйте огня. — Благодарю. А Пушкин думал: «Он весьма умен И крепок духом. Видно, метит в Бруты. Но времена для брутов слишком круты. И не из брутов ли Наполеон?» Шел разговор о равенстве сословий. — Как всех равнять? Народы так бедны, — Заметил Пушкин, — что и в наши дни Для равенства достойных нет сословий. И потому дворянства назначенье — Хранить народа честь и просвещенье. — О, да, — ответил Пестель, — если трон Находится в стране в руках деспота, Тогда дворянства первая забота Сменить основы власти и закон. — Увы, — ответил Пушкин, — тех основ Не пожалеет разве Пугачев… — Мужицкий бунт бессмыслен…— За окном Не умолкая распевала Анна. И пахнул двор соседа-молдавана Бараньей шкурой, хлевом и вином. День наполнялся нежной синевой, Как ведра из бездонного колодца. И голос был высок: вот-вот сорвется. А Пушкин думал: «Анна! Боже мой!» — Но, не борясь, мы потакаем злу,— Заметил Пестель,— бережем тиранство. — Ах, русское тиранство-дилетантство, Я бы учил тиранов ремеслу,— Ответил Пушкин. «Что за резвый ум,— Подумал Пестель,— столько наблюдений И...