Паровоз заблудившийся во времени можно встретить в тайге...

Паровоз тяжело вздохнул, выпустил новый клуб пара, скрывший на мгновение всё, и медленно, со скрежетом, тронулся. С задней площадки молодой солдат, раскачиваясь в такт, махал мне пустым медным чайником, блестевшим в косых лучах утра. Я, на автомате, поднял руку и ударил по ней второй — старый особый пионерский салют, которому меня научили совсем не в школе. Лицо красноармейца озарила широкая, почти безумная улыбка. — Увижу товарища Ленина, — прокричал он, перекрывая шум колёс, — обязательно передам твой пламенный привет! Поезд, набирая ход, скрылся за поворотом леса, где из чащи, словно костяной палец, торчал обгорелый остов старой водокачки — её, по словам деда, спалили свои же, отступая в девятнадцатом, чтобы не досталась Юденичу. Но я-то точно знал, что за этим поворотом рельсы кончаются. Там только болото. Мой разум, как верный слуга, тут же подсунул спасительную мысль: «Мосфильм. Снимают кино. Спецэффекты». И я, как загипнотизированный, побрёл по шпалам вслед, надеясь за лесом увидеть киногруппу, камеры, режиссёра, массовку. Я дошёл до того места, где шпалы, покорёженные и гнилые, торчали из трясины, как рёбра погибшего зверя. Насыпь обрывалась, уходя в зелёную, пузырящуюся жижу. Никакого паровоза. Никаких людей. Лишь на самом краю топи проступал из чёрной воды покрытый ржавой слизью штык-нож от винтовки, намертво вросший в трухлявый ствол ольхи. Ни следов колёс. Тишина была абсолютной, звенящей. Даже птицы молчали. Мосфильм здесь точно проехать не мог. А я...