Не мистика, а грусть

На старом пне застыл немой узор, А рядом смех качался у ворот. Спросили тень: ты свет или гроза? В глазах сияла юная мечта. Не шелохнулся тяжкий капюшон, А старый страж хранил глухой закон. Лишь наблюдал, как тает высота. Вещества тепла на всех не хватит, И каждый ищет свой осколок света. Звенел вопрос, как тонкая струна, Что зло не возникает просто так. Но взрослый мир не видит глубины, Где детское доверие — маяк. И шум ушёл, оставив тишину. Порции считают, режут на части, Но сердце не измерить в граммах счастья. Вернулась мать, сгребая в охапку страх, Увела ребёнка в шумные ряды. Остался только отзвук на губах, Да обещание грядущей беды. И снова пустота в глухих углах. Дозы смешивают, прячут в стекло, Но нежность не выварят из углей. Явился сосед, сжимая ключ в руке, Бросил фразу про любовь к себе. А старый странник замер в тоске, Что больше никого нет на земле. И разлил молчание по стаканам. Контуры чертят, множат теней, Но не отыщут настоящего огня. Всё сказано, но эхо не звучит, И время медленно стирает след. Сидят в молчании, глядя в гранит, Где нет ответов, есть лишь тихий свет. И тёмный взгляд не мистика, а грусть.