«Мы бурили не нефть»: Исповедь инженера Кольской сверхглубокой о том, что нашли на самом деле

Это не было страшно в привычном смысле. Это было подавляюще. Звук был плотным, как вода. В нем слышался рев, который мог принадлежать динозавру или лесному пожару. Слышался тонкий, пронзительный звук, похожий на свист ветра в снастях корабля. И голоса. Неразборчивые, на тысячи ладов. Виктор нажал паузу. — Я провел спектральный анализ фрагмента на 45-й секунде, — тихо сказал он. — Знаешь, что это? Андрей покачал головой, завороженный и напуганный. — По частоте и модуляции это совпадает с плачем новорожденного. И с боевым кличем. И с предсмертным хрипом. Это один и тот же паттерн, Андрей. Эмоциональный пик. Земля запоминает только пиковые состояния. Боль, восторг, ужас, триумф. Серая, скучная жизнь не оставляет следа в камне. Только вспышки. Поэтому это звучит как крик. Не потому что они мучаются. А потому что только в момент наивысшего напряжения жизнь звучит достаточно громко, чтобы записаться в вечность. Андрей молчал, переваривая услышанное. За окном выла метель, но теперь этот звук казался ему жалким подобием того, что звучало из маленького черного прибора. — Значит, — медленно произнес врач, — мы не исчезаем? — Физически — исчезаем. Но вибрация остается. Мы все становимся частью этого хора. Там, внизу, под гранитом и базальтом, нет тишины. Там хранится всё. Каждый твой удачный диагноз, каждая слеза, которую ты скрыл, каждая любовь. Если она была настоящей, сильной — она уже там, на глубине двенадцати километров. Виктор убрал диктофон. — Знаешь, почему я на самом...