Работник метро рассказал что гермозатворы защищают город от тех кто живет внизу

За стальной решеткой была плоть. Бледная, глянцевая, без единого волоска. Под тонкой кожей пульсировали черные вены толщиной с мою руку. Я стоял и смотрел. А потом эта масса пошевелилась, плоть разъехалась в стороны, и к решетке прижалась... мембрана. Огромная, влажная мембрана, которая мелко дрожала, улавливая биение моего сердца. Оно не видело меня. Оно меня слушало. И с той стороны на металл давила такая масса, что стальные петли толщиной в рельс тихо стонали. По инструкции, путевой обходчик не имел права бежать. Бег — это вибрация. Анатолий Сергеевич пятясь, шаг за шагом, отступал по шпалам, пока не дошел до пикета с телефоном связи. Нажал кнопку экстренного вызова диспетчера и прошептал всего одно слово: «Давление». — Через три минуты в тоннеле завыли сирены. Включили мощные компрессоры, пустили технический дрезинный состав. Создали шум. И оно ушло. Отползло обратно во тьму. Анатолий Сергеевич раздавил окурок в пепельнице и посмотрел мне прямо в глаза. — Вы радуетесь, когда открывают новые станции. Кольцевые, хорды, пересадки. Вы радуетесь, что метро растет. А мы просто расчесываем их потолок всё сильнее. Мы копаем всё глубже. В прошлом году буры прошли отметку, которую старые инженеры в планах помечали красным карандашом. Он встал из-за стола и подошел к окну.