Не жалею, не зову, не плачу, С.Есенин

Я не музыкант, даже нот не знаю. Но вот уже полгода создаю песни — на стихи Сергея Есенина. Меня часто спрашивают: зачем? Ведь есть романсы, есть «Отговорила роща золотая», есть «Клён ты мой опавший». Не кощунство ли — загонять лирику в нейросеть? Сначала я и сам сомневался. А потом осознал: стихи Есенина изначально созданы не для полки. Они — для звука. Они скучают без голоса. Есенин не писал в стол, он читал вслух. Его строка дышит ритмом пульса. «Выткался на озере алый свет зари…» — разве можно прочитать это шёпотом, не сорвавшись нараспев? Когда я открываю томик, я слышу интонацию — горькую, нежную, хулиганскую. И мне до одури хочется помочь ей зазвучать в динамиках, в наушниках метро, на чьей-то кухне. Почему нейросеть? Я не умею играть, боюсь, что моя любительская гармония сделает поэзию плоской. А Suno — другое. Я описываю настроение: «Рассвет над Окой, одинокий женский голос, светлая печаль, аккордеон вдалеке». И нейросеть откликается. Первый мой трек на «Заметался пожар голубой» получился сумеречным, почти медитативным — женский голос звучал как мамин напев. Машина не знает слова «Русь», но она ловит ту самую вибрацию. Я понял: это не машина делает. Это пространство откликается. Стихи не умирают, они ждут своего часа. Мы живём в мире клипового мышления, но вдруг включаешь трек из восьми строк 1923 года и понимаешь: ничего не изменилось. Те же метели, те же мосты, то же желание «пройтись на розовом коне». И ты уже не одинок. Создавать песни из Есенина — значит...